На Звуке выложили фотки с субботнего музыкального оргазма.

Запалили тут меня, в очках причем. На сцене в тот момент были вроде Rabbit in Your Headlights, самая жесть была дальше.

«Пирог Облаков», заметка 7

— Да что мы вообще понимаем в этой жизни?! — кричал Пирог Облаков, размахивая пивной кружкой так, что люди за соседними столиками предусмотрительно падали на пол. — Жизнь же только кажется сложной, но на самом деле все просто! Вот смотри, мы живем, растем, добиваемся чего-то, выращиваем детей и умираем. Причем, будто в каком-нибудь чертовом «Донни Дарко», умираем всегда в одиночку. Всю жизнь живем в обществе, но рождаемся и умираем одни. Неважно, глупости какие. Ты вот сам посуди: человек обычно живет не более 100 лет. А что такое эти сто лет? Относительно жизни какого-нибудь комара — это же прорва времени, почти бессмертие. А находит ли он за эти считанные дни смысл своего бытия? Да нет — хренак тапком и все, конец. Комару не нужно искать во всем смысл, он просто не успевает. Сколько относительно нас живет комар, столько же относительно всей планеты и даже Вселенной живем мы. А нашли ли звезды за это время какую-то причину, что они светят?

За Облаковым наблюдать было исключительно приятно. Это как в третьесортной манге: кадр — кружка вверх, из нее вырываются капли, следующий — доверительная поза и святая уверенность в верности своих слов, третий — стойка на голове и глубокомысленные рассуждения о философии. Если бы около его головы появились бы восклицательные знаки или облака слов, я бы, натурально, не удивился. Пирог весь из себя какой-то дискретный, обрывистый. Резкий, быстрый. Странно, что кроме нас это никто не замечает.

— Звезды не ищут причину, они светят. И людям тоже не стоит даже задумываться об этом. Приблизился ли человек за все время своего существования хотя бы на йоту к? Чушь собачья — весь прогресс человечества выливается в то, чтобы ему было бы максимально комфортно и наиболее бесполезно прожигать бесценные годы, а потом умереть и воскликнуть: «Как жаль, что я так и не нашел смысла своей жизни!». А еще очень круто, когда какой-нибудь чувак в тоге пишет о смысле жизни тогда, когда его еще никто в глаза не видел.

К этому моменту Пирог позировал на одноколесном велосипеде в шутовском колпаке и пытался раскурить трубку. Миг — вот он полусидит, полулежит на скамье и выдыхает дым Dunhill’а. Я тоже закурил. Пару минут мы молчали и пили из своих пивных кружек. Внезапно осознал, что молчим не только мы с Пирогом, но и весь бар. Все люди, все без исключения, пялились на нас, почитая за придурков: не каждый день здесь появляются два парня в пиджаках, шляпах и галстуках и заказывают по поллитра кофе, прося налить его в обычные пивные кружки.

Мы пили кофе из своих кружек и пытались получить рак легких. Но этого опять не случилось, и Пирог продолжил.

— Или вот еще момент. Ты садишься в автобус и едешь в другой город. Вокруг тебя люди: женщины, старики, дети, мужчины. Кто-то спит, кто-то читает, кто-то играет в карты. Вы летите по шоссе на скорости в 90 километров в час, расслабленные и умиротворенные. А потом — ррраз!!! Лобовое столкновение, все умерли. Отмотаем на пару минут до этого: если бы людям в автобусе сообщили, что через 2 минуты они умрут, что бы случилось? Давка, истошные вопли. Но потом, через эти злосчастные 2 минуты они все равно бы умерли. Ну и зачем было паниковать? Это же все равно ничего не изменило. Отмотаем еще на более ранний момент: когда ты садишься в автобус, о чем ты думаешь? Неужели о том, садишься ли ты в коробку, которая доставит тебя в другой населенный пункт, или в торпеду, которая доставит тебя на другой свет без лишних бюрократических проволочек? Что решительно изменит твоя реакция, знай ты такой расклад? А ничего!

— Ну и в чем смысл? — спросил я, затушив окурок о край пепельницы.

Я поднял глаза и пристально посмотрел на Облакова. Тот фирменным движением Аль Пачино нахлобучил шляпу и сделал большой глоток кофе. Прикурил последнюю сигарету из пачки и зачем-то подтолкнул пустую ко мне щелчком укаательного. Затянулся, задержал на пару секунд дыхание и выпустил дым.

— Ты же знаешь. — по-матерински улыбнулся Пирог.

Я промолчал и улыбнулся в ответ. Мы думаем на одной волне.

Подскажите пожалуйста что-нибудь содержательное о создании всемирного государства — теории, перспективы и т.д.

Спасибо.

http://community.livejournal.com/chto_chitat/3317617.html

Я уже давно перестал удивляться, когда видел Пирога Облакова. Облаков появлялся настолько внезапно, насколько внезапно и исчезал. Появлялся в самых разных образах и обличиях. Например, мы с Леной могли вальяжно прогуливаться по набережной, наблюдать неторопливое течение реки, чаек над водой и манерные кораблики. Вокруг ленивые летние пляжные вскрики, вопли мамаш, лихой детский смех плескающихся ребятишек. Легкий влажный ветерок, шелест листвы и ласковое солнце. Говорить о серьезных вещах не хотелось — дурашливый светский разговор о разных глупостях. Шли рука в руке и улыбались. Улыбался и Облаков, сидящий на ограде в наряде бомжа и смолящий беломорину — он повсюду.

Я заходил в магазин и консультировался с подошедшим консультантом (угадайте, кто). Я расплачивался на кассе с мило улыбающимся Облаковым, платил ему за проезд.

Но чаще всего этот эксцентричный паренек любил являться к нам по вечерам в наряде почтальона. С глупой почтовой сумкой на ремне, значком и стопкой писем в руках, он стучался в нашу дверь, ждал приближающихся шагов и открывал ее с ноги. «Почта!» — кричал Пирог и отдавал нам письмо. Каждый день. А потом разворачивался, подпрыгивал на месте и убегал.

Тихий летний вечер, оранжевое солнце, детские крики во дворе и тишина в доме. Мы собирались и читали письма. Письма были написаны неровным почерком, всякий раз разным, аккуратным, опрятным, немного старушачьим. Особенностью этих писем было то, что они всегда начинались с заключения, продолжались с начала и заканчивались серединой. Самым последним предложением, впрочем, всегда было неизменное «Привет?»

Мы читали эти письма запоем. Каждое письмо — весть из другой земли, осознание того факта, что жизнь не зиждится в квадрате сто на сто километров. Это были письма из Франции, Боливии, Чукотки и даже с острова Пасхи. Каждое письмо — своя история, история жизни одного отдельно взятого человека. Не мемуары, вовсе нет. Они не излагали жизнь от начала до конца, но давали поверхностный обзор того, чего человек добился, чего желал, к чему стремился. Они не давали ответа на вопрос о смысле жизни, но подводили к этой мысли и давали пищу для размышления. Итог жизни? Пожалуй.

Читали письма и обсуждали жизнь, отбрасывали ненужное и обращали внимание на настоящие ценности. Пили Каберне, курили сигареты. Или просто молчали. Молчание — золото. Нам этого хватало.