«Пирог Облаков», заметка 5, часть 2
Тело кричало, вопило и просилось на волю. В голове творился подлинный бардак, внутри все просто сжалось. Еще минута и начнется тошнота и головокружение. Хотелось орать, прыгать, топтать, рушить, крушить, провести революцию в какой-нибудь маленькой латиноамериканской стране, прыгнуть с парашютом, искупаться с акулами, прокатиться на сноуборде с K2 или устроить терракт. Лена медленно, но верно сходила с ума.
Вокруг была тишина, разряжаемая только мерным гудением электролампы, да монотонным ворчанием пенсии, собравшейся повсюду. Лампа была неисправна и помигивала с заметной периодичностью. Дз. Дззз. Три секунды. Дззззззз. Секунда. И все сначала. Она давала неровный, тусклый желтый цвет, который прекрасно дополнял выцветшие блеклые бежевые стены, подчеркивая в них наследие СССР и тупую безнадежность. Стены были покрашены, вероятно, один раз за всю историю, той самой дешевой краской, которая теряет свой товарный вид уже через год. На них были неровные, жирные, густые мазки шпатлевки, всюду висели провисшие полусгнившие провода, перемотанные местами синей изолентой. На стене прямо перед Леной висел плакат. Плакат был двадцатилетней давности, обшарпаный, разрисованный с помощью обычной шариковой ручки всякими скабрезными карикатурами. Рядом с плакатом висело рукописное обьявление, что паспортный стол работает три дня в неделю по 2 часа.
Лена вздохнула и закрыла глаза. 20 лет — время менять паспорт. Слава Богу, что это сугубо разовая процедура и повторять в ближайшие годы ничего не придется. Лене захотелось разреветься, но она сдержалась и осмотрелась. Потом снова взглянула на плакат, потом снова осмотрелось. К сожалению, это была уже сотая попытка, убеждавшая, что все это правда. Вокруг, куда не кинь взор, собралась пенсия всевозможных видов и мастей. Пенсия подпирала стенки, пенсия сидела на редких скамеечках, пенсия просто стояла посреди коридора и обсуждала свои насущные проблемы. Неторопливым, мерным голосом, вещала о том, что все вокруг козлы, а президент вообще изверг. Что коммунизм — это здорово, ребята. Бабушки (стариков тут почти не было) рассказывали друг другу, какой хахаль приходил сегодня к молоденькой соседке, придумывали подробности и с удовольствием передавали их друг другу. Почти детская игра в «сломанный телефон», но с акцентам на привирание. Один член секты пенсии мог рассказать другому, какую-то байку, а через 10 минут услышать ее же от того же человека, удивляясь и причмокивая. Еще они любили обсуждать молодежь и вызывающе, с презрением, косились на Леночку.
Взгляд Леночки остеклянел еще десять минут назад. Не нужно было слушать этого чертового Пирога, который перед самым входом забрал у нее плеер, книгу и телефон. Лене стало дурно, начала болеть голова. Вместо любимого Криса Кларка или Boards of Canada в голову входил харш-нойз сплетен и судачеств. Вместо Коупленда она в сотый раз перечитывала призыв ударно закончить пятилетку.
Лена выжигала огнеметом всю пенсию, пиная дымящиеся останки. Она взрывала, убивала, рубила на куски топором, изничтожала и перемалывала. Плевала в их гнусные рожи, колола рапирой и вспарывала глотки окровавленным кхукри. Давила бульдозером и пускала баллистические ракеты. Она была дьяволом и чувстовала себя прекрасно.
Лена все еще смотрела на мерзкий плакат и на сводяющую с ума толпу, чувствуя приближение истерики. Еще секунда. Еще секунда. Минута. Черт, часы встали: уже прошло пять минут, а секундная стрелка преодолела всего лишь половину окружности. Хватит, достаточно! Она сделала уверенный шаг в сторону двери и взялась за ручку. Терять было уже нечего, на очередь глубоко наплевать. Ручка предательски медленно поворачивалась, взгляд сконцентрировался на двери, нога оторвалась от земли для решительного, последнего шага.
Лена далеко не сразу поняла, что ее схватили безвольные руки, лапают своими усохшими пальцами, тянутся конечностями. Полчища пенсии все прибывали и возникало ощущение, что конца этому нет и не будет. Они уже заполонили весь «предбанник» и теперь толпились на входе. Лезли по головам друг друга, неторопливо, неспешно. Полчища монотонными голосами, словно обсуждая последнюю серию мексиканского сериала, бубнили что-то переходное между «нужно держать свою очередь», «совсем молодежь распустилась» и «кто вас такую только воспитывал». К этому моменту собралась тяжелая артиллерия и начали атаковать воплями, напоминающими сирену воздушной опасности, в которых можно было различить схожие ворчливые мотивы. Руки тянулись, звуки ворчали. Лене стало дурно, она упала и забилась в конвульсиях. Через минуту она оторвала голову от пола и силой воли раскрыла глаза, увидела толпу зомби, которые сводили с ума своим ворчанием. Безвольные, неживые морщинистые лица, гнилые зубы и вставные челюсти. Челюсти клацали, усохшие костлявые руки уже обхватили все ее тело и рвали одежду на части. Из мерзкого старушачьего рта капнула слюна и попала прямо на Лену. Та потеряла сознание.
Пустые коридоры пугают. Пустые темные коридоры суть сама смерть: тихие, безмолвные, жесткие и холодные. Лена очнулась на холодном полу, среди своих разбросанных вещей. Вокруг все пугало и отталкивало. Мертвая, могильная тишина. Лена поднялась, собрала свои вещи и покачивающейся походкой пошла к выходу.
Облаков сидел на крыше облупившейся хрущовки и смотрел, как Лена уходит. В ушах звучал Telephasic Workshop группы Boards of Canada. На лице светилась умиленная улыбка.
Написал это будучи на одном сугубо интересном спецкурсе, который прогуливать нельзя. Постоянно отвлекали, поэтому получилось не очень. Потом перепишу, как только изложу остальные вещи в общих чертах.
